Эх, времечко было!
8 Июнь 2007
Про билеты ЕГЭ
(Goblin)
В телевизоре сообщили, что
В нашем тоталитарном детстве интернета не было. Однако уже вовсю работало чудо телефонии. Выпускные экзамены сдавал в Германии, в Вюнсдорфе, неподалёку от Берлина. Папа служил в составе оккупационного корпуса, а я был при нём — помогал терзать сокрушённую советскими сапожищами Европу. Ну и вот, стало быть, телефоны.
Военный телефон — он специальный. Набирать на нём ничего не надо, правильный советский телефон был без наборного диска — такие до сих пор стоят в Кремле. Поднимаешь трубку, а тебе в неё радостно кричит дежурный боец: «Болгарин!» Это в смысле не боец — болгарин, а позывной у него такой. И вот боец тебе кричит: «Болгарин!» А ты ему такой: «А Нужное место во время сдачи экзаменов располагалось на Камчатке. Именно там занималась кровавая советская заря, там начинался тоталитарный советский день, там раньше всего начинали сдавать экзамены несчастные советские дети. Кто не знает — в тоталитарном СССР школьные билеты составляли в КГБ, запечатывали в КГБ и стерегли их генералы КГБ — повсеместно. А главный конверт с билетами стерёг в подвале Кремля лично Андропов, накрыв портретом Берии. И никакого интернета.
Но чтобы показать билеты несчастным детям, секретные конверты надо было вскрыть. Вскрывать имели право только коммунисты со стажем не менее 30 лет и строго по сигналу из Политбюро, конечно. Но когда конверты вскрывали на Камчатке, тут же начиналась созвонка с отдалёнными регионами через военные каналы. Разница Камчатки с Берлином, если мне не изменяет память, составляла часов 14. За это время можно было решить любые арифметические задачи и накропать любое сочинение во славу тоталитаризма.
У меня с математикой были трудности. И даже с арифметикой были. И сейчас, кстати, есть. С раннего детства я даже деньги считаю неважно, не говоря про серьёзные вычисления. Бывало, считаешь свои денежки, считаешь. Пересчитываешь раза три, каждый раз получаешь различный результат. Всякие проценты/интегралы — это вообще тёмный лес.
Преподаватели математики меня не любили. Математичка в интернате била по башке огромным транспортиром и иначе как дебилом не называла. Сейчас она книжки с лотка продаёт — благо считать хорошо умеет (чужие деньги). Математик в другой школе норовил публично унизить, спросить В обчем, с математикой всё было непросто. Геометрии/тригонометрии шли неплохо, а вот алгебра — чисто каменный цветок, не выходила никак. Вывод я из этого сделал ровно один: если трудно считать деньги — значит, надо их зарабатывать столько, чтобы считать не надо было. Так и живу.
Однако в то страшное, тоталитарное время, надо было сдавать экзамен. И вот ночью — чу, звонок! Тело покрылось холодной испариной — уж не из особого ли отдела?! Уж не идут ли за мной?! Но это звонил друган Серёга. Серёга был сыном прапорщика, а потому всё и везде знал раньше всех. В том числе первым получал сообщения с Камчатки. И вот он звонит и даёт команду хватать авторучку и записывать. Я, понятно, схватил и записал. Это был секретный билет по математике. А потом я его старательно решал. Тупизна, конечно, мешала, но в целом получалось неплохо.
Наша школа в военном городке была очень сильная. Я бы даже сказал, чересчур. Способы преподавания были все до одного прогрессивные, отвечать у доски надо было на каждом втором уроке. Но ещё прогрессивнее были способы контроля за получением знаний. Достаточно было получить тройку (получение двойки было практически немыслимым), как классный руководитель без промедления наносил звонок начальнику штаба, по месту службы отца нерадивого ученика. И сообщал НШ, что сын майора/полковника Начальник штаба, человек простой и психологически подготовленный, без затей дёргал к себе на ковёр папу троечника. И без промедления с ним на этом самом ковре совокуплялся Ну и, в обчем, я всё решил и бодро выдвинулся демонстрировать полученные за десять лет напряжённой учёбы знания. Школа наша, по слухам, располагалась в штабе танковых войск Вермахта, что придавало ответственности — не позорить же память отцов и дедов на германской земле! Готовился со всем осознанием.
Раздали бумажки с печатями, вскрыли секретные конверты. Оказалось, что при диктовке по телефону в одну задачу вкралась ошибка — вместо возведения в степень записали умножение. Всё остальное оказалось в точности такое, как у нас. Я, понятно, в который раз мастерски всё решил, несмотря на полную безмозглость в математике.
В математическом угаре отлучился справить малую нужду. На стене мальчукового сортира висели два здоровенных листа ватмана, на которых заботливыми родительскими руками были понятными буквами/цифрами расписаны решения обоих вариантов. Многие мальчики, не охваченные телефонными сообщениями, мочились на радостях прямо в штаны, лихорадочно переписывая сортирные решения. Говорят, в туалете для девочек имела место быть аналогичная картина, но я туда не заходил.
Вот так мы сдавали экзамены при тоталитаризме — не говоря про шпаргалки и всякое такое. Многих, конечно, расстреляли — вместе с семьями. Других погрузили на баржи и утопили в Ледовитом океане. Некоторые до сих пор не вернулись из колымских лагерей. Но кто выжил, обратите внимание, нехерово по жизни устроились.
Что за переживания по поводу скраденных билетов ЕГЭ — непонятно.
